РАКВСЕГО

Ну, я не сразу поняла, что это у меня РАКВСЕГО.

Сначала я просто очень испугалась. Ну, думаю, привееееееееееееееееет... Приехали! О я слишком молода, штоб умереть!!! О нет нет нет, только жизнь начинаю, на пенсию перехожу! Мож, показалось??? Лезу, конечно, в нтернеты. Ну точно! Причем в самой смертельной стадии, капец. Жееесть. В панике бегу к знакомым профессорам - благо о здоровье писала много, со многими успела сознакомиться.

Профессор встречает меня, сосредоточен. Грю, сосуды бебебебе, все плохо мемемеме... Выслушал. Осмотрел. Нахмурился (инфаркт), почесал в затылке (два инфаркта), сказал ннннууууу.... (инфаркт микарда, отакой рубэц). И говорит: давайка твою гистологию пошлем в Онкоцентр (аааааааааааааа, ОНКОЦЕНТР!!!) чтобы, мол, наверняка.

Я в ступоре еду домой, мысленно составляя завещание (все мое движимое и недвижимое и прочую интеллектуальную собственность...). Это ж профессор. Светило. Десятки монографий по ракам, ведущий спец на кафедре. Он не может ошибиться...

Две недели живу в своем частном маленьком аду. Гавкаю на окружающих. Фатально молчу на вопросы. Вся жизнь проходит перед глазами. перечитываю Раковый корпус  Солженицына - готовлюсь)))). Утешаю себя, что до смерти успею тоже написать книгу. Возьму ноутик в палату... Только бы боли были не очень больные. (Боли и симптомы, кстати, усилились - никаких сомнений).

Приходит гистология из онкоцентра. Профессор зовет - еду, худея от страха.

Пора в новое путешествие

В центре Симферополя сегодня пахло допотопной почвой. 50-ми годами. Разворотили наконец-то парк Тренева. Мы сами писали об этом сто раз, мол, когда же разгребут эту помойку в центре города, под окнами Совмина??

Фото Максима Голованя.

И вот. Свершилось. 
Выкорчевали лет двадцать молчавший фонтан. Сравняли с землей. Хотели починить - "не получилос". 
Иду сегодня мимо Тренева, по засыпанной песком и плиткой улице Кирова - и вижу, как последний край парапета разбивают - остальное уже выкорчевали. Не удержлалась, подошла поближе. Там равнодушненький перфоратор на гусеничках курочил парапет. От натуги аж чуть не переворачивался!

Именно на этом, оставшемся куске почти 30 лет назад я стояла совсем маленькой и очень счастливой девочкой.
Тогда было принято фотографироваться у фонтана. Там дежурили попеременно несколько фотографов, предлагали услуги. Подходили пары, подружки, старички со старушками... Особенно - малышей часто фотографировали, ставили на парапет на фоне трех мощных пенных столбов воды. 


Вечерами фонтан "пел" - включали музыку и разноцветные фонари - в такт ей подсвечивали струи.  


А днем, во время моих каждодневных прогулок с бабушкой - брызги очень сверкали на солнце, ветер нес водяную пыль. Черный мраморный край фонтана мокрый, бабушка держит за руку. Шагаешь по периметру. Здорово!

Сквер Тренева маленький совсем - но это для взрослых он маленький. 


А в 5 лет ребенок знает, какой парк громадный и какой уютный. Знает, где живет горка-слоник и черепахи. И что этот каменный мужик - это Константин Андреевич Тренев (там написано). 


Когда длина шага - всего 10 сантиметров, а смотришь на все с высоты 90 см - успеваешь заметить множество подробностей мира.
В пять лет я не понимала, как мама и папа могут скучать тут, томиться и рваться куда-то - они были больше, уже видели дальние страны и им было тесно во всем Симферополе, не то что в скверике Тренева, когда они сюда приезжали. 


А в пять лет все окружающие предметы - практически эталоны. Этот парк - всем паркам парк. Этот город - пока ЕДИНСТВЕННЫЙ на Земле город. Это - ФОНТАН. Потом понимаешь, как много в мире парков, городов, фонтанов. Начинаешь сравнивать их. И те, первоначальные, "эталонные", как бы меркнут. Но не совсем - на них навсегда остается отсвет твоей любви и уважения к ним - некогда единственным на Земле. 


Это - мой парк. Это был мой фонтан. Это был мой Старый город. Сейчас он умирает. Не по злой чьей-то воле. Так работает время - производит свой постепенный дилитдилит. 
Это только моя боль. Хочется дать пня строителям - не пилите эти деревья! Не троньте эти разбитые дорожки! Только подойдите, сволочи, к моему слонику!!! Прямо БрусЛи во мне закипает! Слоник - горка из бетона. Но она скользкая - скатиться легко. От бесчисленных скатываний малышни за эти 50 лет на бетонном скате образовался желобок, а камушки в цементе  блестят, как зеркальные.
Прекрасно помню свой восторг в три года от знакомства со слоником - между ушек у него крохотные ступенечки, поднимаешься ему на макушку - и вниз! А он от солнца теплый и как живой. Серый, шершавый. Он казался огромным, высоким. Первый раз забраться на него - это надо было преодолеть страх!) Не то, что залезть на коричневую черепаху в желтую полоску и с нее перепрыгнуть - э-эть! - на желтую черепаху в коричневую полоску! А рядом стоял огромный крокодил, по которому надо было идти и спрыгивать в конце с морды...

Этот сквер разбили в 1957 году.
До этого здесь был базар. Прекрасный. Превосходный. Восточный. Достопримечательный. Для одного маленького мальчика это был ЭТАЛОННЫЙ базар. Любимый. Родной. Для мальчика Бори. Бабушка вела его за ручку. Они шли за покупками.


"...многолосый, пахнущий чебуреками, конским потом и разносолами базар тонул в шашлычном мареве. Бурлила ярко-цветная толпа, хвалила, ругала, торговалась, зазывала на разных языках, но все друг друга понимали. Меднолицый, в золотом окладе бороды татарин вещал на полбазара, расхваливая бастурму. Бритоголовый до синевы черноусый албанец зачерпывал из деревянного корыта и выплескивал назад потоки белопенной шипящей бузы, и тоже хрипел и приглашал. Спокойный голубоглазый немец, когда к нему приближались, молча сдергивал марлю с уложенных на белоснежное рядно копченостей. Его товар не требовал рекламы. Напрасно бабушка истово торговалась, немец не уступил. Мы купили у него ветчину и колбасу. Бабушка поучала меня: Лучше немцев колбасников нет, и сдачу пересчитывать от немца не надо. Это тебе не цыган. А камбалу мы купим у греков. А фрукты нужно покупать у южнобережных татар, никто так не сохранит в опилках прошлогоднюю "беру" и "мускат". 
Рядом разливался соловьем свисточник. На зеленых лопухах, обрызганных будто росой, млели фунты масла. Бабушка протягивала руку и торговка на тыльную сторону ладони ей клала творог. И бабушка слизывала, вафельно морща подбородок..." 
(с) Борис ЦЫТОВИЧ


Кому не покупали в детстве свистульки и леденцы на базаре? Мне покупали, хотя и не тут, конечно, а на Центральном. Значит, их продавали и здесь...

Здесь и далее иллюстрации из "Симферопольского альбома" (Редактор-составитель А. Тархов, "Таврия", 1996)

Когда равняли с землей этот базар,

людям тоже было больно - всем тем, кто был к этому месту привязан памятью.

Выходит, мы ценим не вещь, не фонтан, не парк, не базар и не деревья. А - только свою память, хранящую любовь. Хранящую тепло бабушкиной сухой гладкой ладони, ее теплые мягкие объятия, ощущения себя маленького и защищенного и очень очень любимого. Хранящую наши свидания теплыми вечерами, наши веселые компашки, веселость и легкость и всю жизнь впереди... Хранящую что-то, дорогое сердцу. 


Без памяти такой ничто не имеет для нас цены.

Вот такой он был вначале - лысый, пустой и еще никем не любимый...

Я его запомнила уже примерно вот таким...


Рядом, на теперешней площади Ленина был фонтан со львами. Его разбили и поставили памятник Ленину. Его, может быть, тоже сломают и построят на этом месте что-то совсем другое. И мне будет жаль Ленина. Не потому, что мне дорог Ленин. Это - тоже память. Здесь тоже шли дорогие сердцу минуты. Переменившее весь ход моей жизни знакомство. Встречи. И если начнут курочить, менять порядок вещей - будет больно, как если бы волосы вырывали из собственной моей головы, пускали кровь. Потому что этот уход - безвозвратен, как и всякая смерть.


Уходил базар. Уходит советский парк Тренева. 

Так должно быть. Уходит Старый город.

Милые улочки, где даже в пасмурный день хорошо и уютно. Где мы были детьми. Где была жива бабушка.

Где стояла очередь вечером - женщины в нарядных платьях и мужчины - на индийский фильм в кинотеатр "Родина".
Где мы ходили маленькими шагами с бабушкой за ручку.


Это мне - больно. А вот они - новые малыши, растут вместе с новой стройкой. И в их душе сегодняшний день вот прямо сейчас запоминается, как счастье, и мир полон ЭТАЛОНОВ. 
Это правильно, так и должно быть.

В Старом городе сегодня пахло древней землей. Ее переворошили, перевернули пласты.  
Старый город уходит. В пластиковые окна, в вагонку, в дурацки, по-шанхайному, контрастную застройку. 
А Маленьким Шажкам - все равно. Они любят то, что видят, а не то, что утратили. Они полны любви к окружающему миру, и не сравнивают, не оценивают. Просто воспринимают и любят. И вагонку, и пластик, и мертвые стеклопакеты, и шанхай... Почему бы и их не любить?

Так и должно быть. Пора в новое путешествие.